Она:

- Ах, ах, что это ты сказал, непременно скажи.

- Это по-латышски значит - дай бог, чтобы все было благополучно.

Она просила меня этому выучить, она будет повторять. Я ее полчаса учил, и она смеялась от удовольствия, просила написать для памяти немецкими буквами.

И она твердила: "Щерт с тобой и с твоим щенком". Я буду, говорит, так на ночь молиться.

- Молись, молись, - говорю.

Ну, смешно, выдержать нельзя. Она кинулась меня обнимать:

- Ты, значит, рад. Какой ты милый.

Все шло у меня гладко - здорово. Камкин все вперед видел; заводы работали без запинки. Оставалось поставить в гнездо машинку, смонтировать кое-какие пустяки - и все будет готово.

Я назначил в понедельник первую пробу. Я затратил четыре миллиона на это дело, и мне было немного боязно пробовать: а вдруг ничего не выйдет. Теща жила теперь у нас. Я подарил ей браслет, а жене шелковый чепчик, чтобы меньше приставали. Но жена сказала:

- Ах, спасибо, но самое лучшее - эти слова, которые я повторяю.

Я еле дотерпел до понедельника. В этот день я рано встал в своей комнатке. Паспарту стоял во всем своем блеске. Я подошел, чтоб попробовать: в это время зазвонил телефон - это последнее время жена просила меня поставить телефон. Пришлось самому его проводить в мою комнатку. Нашли время звонить.

- Ну, что? - крикнул я в трубку.

Тещин голос:

- Поздравляю с сыном.

И я крикнул то, что повторяла моя жена, схватил кусачки и откусил провод. Настал самый момент. Я взял в руки небольшой ящичек - французский заказ. Я установил в нем указатели, как надо. Если я сейчас поверну контакт, то в Паспарту пойдет приказ двинуться вперед самым малым ходом. А что, если он не шевельнется?

Я точно наставил указатели и повернул контакт - и чуть не закричал со страху; Паспарту всей громадной стальной своей сигарой двинулся как живое насекомое: тихо, плавно, без шуму.